14:43 

Два года спустя

RossomahaaR
гиена клавиатуры
Автор: RossomahaaR
Фэндом: «Джорджийская история»
Название: Два года спустя
Персонажи: рассказчик, Сэмми, Джин, Святой
Рейтинг: PG-13
Жанр: слэш, драма, ангст
Размер: мини
Статус: закончен
От автора: фанфик был рассчитан на широкий круг читателей, не знакомых с фэндомом, поэтому пришлось сопровождать текст пересказом оригинала.

Два года, шесть тысяч миль — больше они ничего не значат. Ничего.
«The Cure» по радио, включенном на полную громкость, разрывали колонки, но рыдания Роберта Смита точно так же больше ничего не значили. Скользкое шоссе стелилось под колёсами тандербёрда, и я знал, что если потеряю управление, то неминуемо погибну. И что? После увиденного на роквилльской ярмарке, моя жизнь тоже больше ничего не значит. Я закрыл глаза и медленно убрал липкие от пота руки с руля.
На какое-то ничтожно малое мгновение из глубин памяти всплыли глубоко посаженные глаза Джина, в которых явственно читался укор. Мне даже показалось, что сквозь оглушительный рёв гитар я слышу его тихий шёпот: «Как ты мог оставить Сэмми там? Как ты мог…»
Я резко распахнул глаза, одновременно вцепившись в массивный руль так, что побелели костяшки пальцев. Сердце оглушительно и больно колотилось в своей прочной клетке. Я только что был готов выпустить его на свободу, раздробив рёбра о приборную доску. Вместо этого я должен распахнуть двери совсем другой клетки — стальной, обтянутой колючей проволокой. Я сбавил скорость и, едва выровняв громоздкий тандербёрд, повернул назад.
Ярмарочные палатки были окутаны тьмой, изредка прорезаемой светом одинокого прожектора, воткнутого возле сторожевой будки. Я не стал останавливаться на стоянке, а проехал чуть дальше и припарковался за мусорными баками закусочной, выглядящей в этот поздний час давным-давно заброшенной. Провонявший отбросами морозный воздух клубился в мертвенно-бледном свете прожектора, зловеще извиваясь, словно оргия призраков. Я никогда не отличался храбростью и теперь, когда я пробирался мимо тёмных балаганов, оскальзываясь на застывшей грязи, мой желудок болезненно сжимался в холодный липкий комок, но у меня и в мыслях не было повернуть назад.
Свет прожектора услужливо скользнул по аляповатой красно-золотой надписи — вот она, палатка уродцев. Я и не ожидал, что проникнуть вовнутрь будет так просто — никакой дополнительной охраны, никаких запоров. Пожалуй, меня это не слишком удивило — кто в здравом уме полезет сюда ночью? Когда глаза привыкли к зловонной темноте, освещаемой редкими отсветами снаружи, я заметил, что полки, на которых стояли склянки с экспонатами, пустуют — видимо, на ночь их куда-то забирали, но запах формальдегида не выветривался. Я едва не подскочил, услышав сдавленный надсадный звук — меня охватила паника, заставившая оцепенеть, судорожно стиснув зубы и лишь через несколько вздохов, едва давшихся мне, я понял, что это блюёт двухголовая коза в своём загоне. Несчастное животное рвало долго и мучительно, но я ничем не мог ему помочь.
Изо всех сил вглядываясь в изменчивую темноту, я двинулся к задней стенке балагана, занавешенной чёрной пыльной материей. Коза за моей спиной простонала совсем по-человечески и завозилась. Я не обращал внимания. Все мои мысли были заняты тем, что скрывается за занавесом — клетка, которую нужно отпереть, во что бы то ни стало.
Там было ещё темнее, и свет бесстрастно бдящего прожектора не мог справиться с плотными потёмками. Я хотел окликнуть Сэмми, но язык будто присох к нёбу. Смутно я различил очертания клетки, и был уверен, что гитарист наблюдает за мной через засаленные чёрные патлы, падающие на бледное измождённое лицо.
Дрожащими руками я щёлкнул зажигалкой, освещая стены в поисках чего-нибудь подходящего для открытия ржавого висячего замка, удерживающего дверцы с толстыми добротными прутьями. Я ожидал, что Сэмми вскинет голову и его зелёные глаза вспыхнут, как у кошки, может, он бросится на решётку, раня себя о шипы колючей проволоки. Ничего не произошло. Он лежал в углу, плохо различимый и неподвижный. Комок подкатил к горлу — может быть, я опоздал?
В балагане не было ничего подходящего для срывания замка, и никто не оставил заботливо ключ. Придётся предпринять рисковую вылазку наружу — где-то на территории ярмарки должен быть пожарный стенд. Мне даже показалось, что днём я его видел совсем неподалёку.
После смеси запахов навоза и формальдегида воздух на улице показался свежим, как в Альпах. Я вдохнул его полной грудью и заозирался, пытаясь вспомнить, куда мне идти. Что там говорил Бен, служащий этого жалкого аттракциона? Сэмми привезли из психушки к северу от Роквилля. Я покачал головой — это оказалось донельзя предсказуемо. Когда он исчез из нашего убежища, я почему-то сразу был уверен, что гитарист попадёт в психлечебницу. И покидая Джорджию, я искренне желал, чтобы он умер раньше, чем окажется в смирительной рубашке. Да, помню, как со слезами на глазах желал ему лёгкой смерти. В действительности всё оказалось гораздо страшнее. Гораздо…
Убогий пожарный стенд с облупившейся краской втиснулся между фургончиком мороженщика и комнатой кривых зеркал. Поозиравшись, я крадучись приблизился к нему и протянул руки к ломику. Сердитое рычание заставило меня вздрогнуть. Воображение живо нарисовало громадного сторожевого волкодава, но когда я осторожно, не делая резких движений, обернулся, за моей спиной стояла мелкая шавка, старательно скалящая зубы. В подрагивающем кончике хвоста и приседании на кривые задние лапы читалась неуверенность. Я нахмурился и топнул на дворнягу ногой. Собачонка оглушительно взвизгнула в тишине и, поджав хвост, отбежала на безопасное расстояние, сверля меня взглядом озлобленных трусливых глазёнок. Немного повозившись с ломом, мне удалось высвободить его из креплений. Крепче прижав ледяной металл к куртке, я так же осторожно двинулся в обратный путь. Собака не попыталась напасть на меня сзади.
В памяти проносились события двухлетней давности. Мог ли тогда кто-то из нас предположить, чем всё закончится?
Мы жили в заброшенной церкви с крошащимися ветхими стенами. Джин, похожий на вампира, пишущий мрачные стихи и обладающий чувственным гортанным голосом, который называл vox humana, Сэмми, с необыкновенно живым взглядом зелёных, как шартрез глаз, и чёрными блестящими волосами, игравший на гитаре и рисовавший чёрной краской, смешанной с собственной кровью, Святой, торговец травой, в извечных тёмных очках, колотивший по ударной установке… И я — заурядный басист, лишённый того таланта, каким обладал Сэмми.
Мы выступали в подвальных клубах, чьи стены были сплошь исписаны рунами, а в убежище пытались помочь друг другу удержаться на краю пропасти. И всё равно Джин сорвался, повиснув на верёвке. Вместе с ним умерла какая-то часть наших душ.
Святой вернулся в Атланту и занялся семейным бизнесом. За эти два года я так и не осмелился навестить его. Не знаю, что меня пугало больше: то, что он мог забыть, вычеркнуть из жизни этап, связанный с нами или то, что я своим появлением мог нарушить равновесие, которое он обрёл и сделать его несчастным.
Сэмми исчез тихо, уничтожив все рисунки на стенах и оставив искалеченную гитару с переломленным грифом. Тогда я не нашёл в себе смелости последовать по отпечаткам его босых ступней, испачканных красками, но забрал инструмент — горькое напоминание о всей боли, что мы пережили вместе и о моментах радости, которые тоже были общими. Гитара и сейчас со мной — покоится на заднем сиденье тандербёрда.
Когда глаза привыкли к вонючей темноте балагана, я двинулся к клетке. Интересно, как быстро я разделаюсь с замком в этой вязкой черноте?
– Давай зажигалку, я посвечу.
Я вздрогнул, услышав голос Сэмми. Говорил он тихо, и слова явно давались ему с большим трудом — наверняка он отвык разговаривать. Нервно сглотнув, я просунул сквозь прутья зажигалку. Он взял её, не касаясь моих пальцев.
Вспыхнул дрожащий язычок пламени, возле которого темнота будто сгустилась ещё больше, но этого скудного трепещущего света было достаточно, чтобы видеть, куда наносить удар, стараясь не смотреть на грязные пальцы друга. Звон металла о металл казался оглушительным и я боялся, что выползший из будки охранник услышит его. Что тогда будет? Очевидно, меня заберут в полицию, а Сэмми так и останется здесь жрать крыс живьём на потеху публике да рисовать их кровью наши портреты. «Забери меня с собой», — прошептал он тогда, узнав меня, и крысиная кровь стекала по подбородку. Я сжал ломик крепче, чётко осознав, что если меня попытаются задержать, я пойду на убийство: не могу оставить Сэмми здесь. Перспектива, что оказавшись на свободе, он вцепится мне в глотку острыми зубами, нисколько не пугала. Даже наоборот — я был бы рад умереть так.
Замок, звякнув, упал в солому. Я дёрнул дверцу и отступил в сторону, пытаясь унять взбесившийся пульс. Огонёк погас. Тихий шорох дал понять, что Сэмми выбрался наружу. Я последовал вперёд, не видя его, но затылком чувствуя взгляд. На улице холодно, надо бы дать ему свою куртку, но я не мог заставить себя обернуться и заговорить с Сэмми. Возникшая днём мысль, что я никогда больше не смогу к нему прикоснуться, вновь заскреблась под сводом черепа. В молчании мы шли между пустующими палатками. Я выстроил маршрут так, чтобы вернуть лом обратно на стенд — он мог бы сгодиться, как оружие (мало ли, что может случиться в дороге), но мне не хотелось, чтобы хоть что-то напоминало об унылой роквилльской ярмарке. Достаточно Сэмми.
Никем не замеченные мы достигли припаркованного тандербёрда. Сэмми не сразу смог открыть дверь, но не попросил у меня помощи. Я видел, как он отпрянул, узнав свою сломанную гитару, и будто пересилив себя, сел рядом с ней, боясь коснуться.
Тандербёрд вырулил на шоссе, где вечность назад я желал разбиться, чтобы освободиться от воспоминаний и увиденного кошмара. Краем глаза я наблюдал за Сэмми в зеркало заднего вида. От него пахло кровью и нечистотами, и мне до сих пор не верилось, что это существо, потерявшее человеческий облик и есть тот Сэмми, которым я так восхищался. Я не мог заговорить с ним. Глаза пощипывало и зрение туманилось, а я уверял себя, что это от усталости и воспоминания тут не причём.
– Я знал, что ты вернёшься, — тихо, едва слышно произнёс Сэмми.
Я улыбнулся через силу и почувствовал, как по щекам текут непрошенные слёзы. Надеюсь, гитарист их не видел — он смотрел в темноту за окном на однообразные поля и, ручаюсь, зрелище не казалось ему унылым.
Впереди замаячили огни захолустного городишки. А вот и обшарпанная двухэтажная гостиница. Наверняка с тараканами и протекающими трубами в ванной, но это совершенно не важно. Я затормозил и выудил из-под сиденья рюкзак. Мысль о том, что Сэмми будет рыться в моих вещах заскорузлыми от крови крыс пальцами, на мгновение покоробила меня — только на мгновение.
– Возьми что-нибудь, — я не глядя, кинул ему рюкзак.
В общем-то, нужно было сразу ему предложить, но у меня всё вылетело из головы. К тому же, обогреватель в машине был включен, поэтому не думаю, что гитарист замёрз. Он неуклюже завозился, натягивая мои рваные джинсы и рубашку в клетку.
Выйдя из машины, Сэмми запрокинул голову и, не моргая, уставился на звёзды. Волосы соскользнули с его лица, и я поспешно отвёл взгляд, боясь увидеть изменения, которым оно подверглось за два этих грёбанных года. Я мазнул взглядом по его фигуре, отметив, что рубашка болтается, как на вешалке, а джинсы заметно коротки. Он стоял босиком на мёрзлой земле, и меня передёрнуло от холода, когда я взглянул на его исцарапанные ступни.
– Идём, — я мотнул головой в сторону гостиницы и Сэмми последовал за мной.
Седеющий портье был слишком занят просмотром футбольного матча и, казалось, не глядя нацарапал наши имена в книге постояльцев, швырнув ключ от номера. Мы поднялись на второй этаж, столкнувшись на лестнице с семейной парой, брезгливо проскочившей мимо нас, задевая плечами стену.
Номер оказался тесным и холодным. Односпальная кровать намекала, что кому-то из нас придётся ночевать на полу. Сэмми, неслышно ступая по паласу, прошёл мимо меня и хлопнул дверью ванной. Я растянулся на кровати, устало закрыв глаза. Шум воды будто бы погружал меня в транс.
В один и тот же день всё утратило значение и обрело его вновь.
Воздух сделался влажным, и в такой холодрыге это оказалось донельзя неприятно. Я поёжился и плотнее запахнул куртку, проведя пальцами по жёстким нашивкам с названиями любимых групп. Как странно всё сложилось… Я хотел вернуться в прошлое, отмотать два года в обратную сторону, и вновь слышать, как за стеной Джин и Сэмми любят друг друга, а по утрам видеть следы от зубов на их плечах, дурачиться со Святым, выступать в клубах… Я даже был согласен выслушивать истерики Джина, накрывающие его во время депрессии, мириться с безумием, поселившимся в нём… лишь бы он был жив.
Скрипнула дверь и я открыл глаза, повернув голову к Сэмми. Он не стал надевать те вещи, что я дал ему, как будто они успели пропитаться запахом крови и отчаяния. Его кожа казалась не просто бледной, а белой, как мелованная бумага. Я заметил, что он мелко подрагивает — то ли от холода, то ли от нервного напряжения. Может быть, он дрожал и раньше, но я этого не замечал — у меня всю дорогу плыло перед глазами.
– Слушай, ты не мог бы сходить за гитарой? — Сэмми неловко переминался с ноги на ногу и сильно сутулился — наверное, уже отвык передвигаться по-человечески и находиться на открытом пространстве.
– Да, — я поспешно поднялся и покинул номер.
С чего он попросил об этом? Всю дорогу Сэмми старательно отворачивался от инструмента, как будто боялся на него даже посмотреть, а теперь…
Гриф был склеен изолентой отнюдь не прочно, обломки скреплены лишь для видимости, и теперь я поднимался по лестнице, осторожно держа гитару на руках, как больного ребёнка.
Сэмми по-прежнему стоял посреди номера. Я подал инструмент ему, отметив, как сильно задрожали его руки, и сел на кровать. Гитарист уселся на жёсткий палас, скрестив ноги, и провёл по деке указательным пальцем.
– Почему ты не забрал гитару сразу? — осторожно спросил я.
– Не хотел прикасаться к ней грязными руками.
Из-под волос не было видно, но я понял, что Сэмми улыбается. Теперь-то его руки были чисты, и он осторожно проводил длинным ногтем по изгибам инструмента. В этом прикосновении было нечто интимное, и я подумал, что точно так же он, наверное, касался горла Джина.
Сэмми погладил гитару ладонью и принялся осматривать повреждённый гриф, откинув волосы с лица. Я боялся, что безумие обезобразило его (а был ли он так уж безумен?), но нет — он практически не изменился, разве что круги под глазами стали темнее, да щёки ввалились ещё больше. Ни ранних морщин, избороздивших лоб, ни обезображивающих язв или шрамов. Зато его руки вплоть до ключиц были покрыты сетью старых рубцов и свежих порезов, а на боках виднелись синяки от палки, которой Бен заставлял его «шевелить лапками».
– Ну почему всё так? Почему?! — горечь и боль, копившаяся два года, горячим потоком хлынули из моих глаз. Я спрятал лицо в ладонях и зарыдал — невыносимо знать, что пережил человек, которым я восхищался так долго. В которого я был влюблён…
Да, я любил Сэмми, но никогда в этом не признавался даже самому себе, потому что он принадлежал Джину. Я знал, как они нуждаются друг в друге и не смел вмешиваться, день за днём убеждая себя, что испытываемое мною — дружеская привязанность, не более.
Сэмми отложил гитару и сел рядом со мной. Неловко погладил по затылку, слегка оцарапав ногтями, и притянул к себе. Мне показалось, что сердце вот-вот разорвется, и я умру, уткнувшись в его острое плечо.
Не было разговоров о прошлом или о том, что произошло с тех пор, как мы виделись в последний раз — мы просто рыдали, стиснув друг друга в объятиях; рыдали, словно потерянные дети — да в сущности, мы ими и являлись.
Наверное, Сэмми казалось, что он вернулся в прошлое и вновь обнимает бьющегося в истерике Джина — такое было не редкостью, когда вокалиста накрывало. У меня же, несмотря на боль от воспоминаний и самый настоящий нервный срыв, где-то глубоко внутри разливалось тепло — наконец-то я мог прикасаться к Сэмми, вдыхать его запах. Теперь от него пахло ментоловым шампунем, мятной пастой и лишь чуть-чуть кровью.
Не помню, кода мы успели завернуться в одеяло, но когда я проснулся, мы были укрыты. Сэмми глубоко вздохнул и откатился от меня — на его щеке красными полосами отпечатался погон моей куртки.
– Доброе утро, — неуверенно улыбнулся я. События вчерашнего дня казались бредом, плохим трипом: занюханная роквилльская ярмарка, жалкий балаган уродцев, Сэмми, откусывающий голову крысы… Нет, этого не могло быть!
– Доброе, — он широко улыбнулся мне, обнажив острые зубы и потрепал меня по макушке. — Я хотел спросить ещё вчера — ты едешь по определённому маршруту или…
– Или сам не знаю куда, — прервал его я, выбравшись из постели и растирая затёкшую руку.
Гитарист кивнул, запустив руку в свои чёрные блестящие волосы и до боли знакомым жестом откинув их назад.
– Ты виделся со Святым?
– Нет, — покачал головой я. — Не видел его с тех пор, как он уехал.
– Так почему бы нам не навестить его? — улыбнулся Сэмми. Улыбнулся так, как будто не было самоубийства Джина, всеобщего горя, психбольницы и унизительного заточения в клетке.
Незапланированные траты на одежду для Сэмми подточили мой бюджет, но меня это не слишком беспокоило — до Атланты рукой подать, а там видно будет.
Хорошо, что я сохранил адрес, который мне дал Святой ещё задолго до тех роковых событий. Правда, это был адрес аптеки его отца, в которой он планировал работать, и мы не сомневались, что застанем его на рабочем месте. Ну или отца, или ещё кого-то, кто знает, как найти ударника-барыгу.
Нас охватило волнение, когда мы оказались на пороге аптеки Сейнт-Джона. Как отреагирует Святой на наше появление? Мы надеялись, что он будет рад нам.
За прилавком стояла невысокая девушка в очках, чем-то неуловимо похожая на нашего друга. Наверняка сестра. Она окинула нас безразличным взглядом, даже не одарив ничего не значащей дежурной улыбкой.
– Здрасьте, — я улыбнулся, облокотившись об прилавок. За моей спиной стоял Сэмми, так же приветливо улыбаясь скучной девице. — Мы ищем нашего друга, Джона Сейнт-Джона, он оставил нам этот адрес. Не подскажете, где можно его найти? — скороговоркой выпалил я.
– Мы надеялись, что застанем его здесь, на работе, — вставил Сэмми.
Девушка снова посмотрела на нас совершенно пустым стеклянным взглядом и усмехнулась:
– Вы уже нигде его не застанете.
– То есть? — нахмурился я, надеясь, что неправильно понял.
– То есть, он мёртв, — девушка неприязненно посмотрела мне в глаза.
– Вы уверены? — зачем-то спросил Сэмми, нервно облизав тонкие губы.
– Более чем. Я его сестра.
– И… давно это случилось? — охрипшим голосом спросил я, опустив взгляд.
– Полтора года назад, — спокойно ответила она. — Он вышиб себе мозги из своего револьвера.
Судя по тону, самоубийство брата ничуть её не тронуло. Получив сведения о том, как найти могилу Святого, мы отправились на кладбище.
– Похоже, мы одни друг у друга остались, — тихо сказал Сэмми, стоя перед непримечательным надгробием ударника, и взял меня за руку. Я крепко сжал его пальцы.

@темы: фанфики

Комментарии
2014-09-18 в 18:10 

White-Wolf-DucAn
мой респект автору!:up::up::up:

2014-09-18 в 18:37 

RossomahaaR
гиена клавиатуры
White-Wolf-DucAn, благодарю)

     

+ Сообщество Поппи З. Брайт +

главная